Военный пилот Егор Летунов, сбитый над глухой тайгой, попадает в секретный лагерь - "Инкубатор", где из похищенных детей готовят хладнокровных убийц. В мире, где человеческая жизнь стоит меньше патрона, а за каждым шагом следят псы фанатичного Наставника, у Егора нет оружия и связи. Но у него есть воля, верность долгу и неожиданный союзник - старик, сохранивший остатки совести в этом аду. Чтобы спасти детей и вернуться к своим, Егору предстоит совершить невозможное.
1. Падение
В тот памятный осенний день я совершал тренировочный полёт на МИГе. Погода была отличной, приборы показывали чётко, настроение было хорошим. Всё шло замечательно. Я пролетал над бесконечными лесами тайги. Под гул моторов я немного позволил себе размышления. Вот интересно: можно ли прожить год-два-пять среди одних деревьев? Робинзон смог выжить на необитаемом острове много лет. У него, конечно, был кое-какой инструмент, немного рома, ещё кое-чего, не помню уже. А смог бы он выжить в нехоженых лесах тайги? Человек, в принципе, сможет питаться одними грибами, ягодами... А жильё? А звери там всякие или змеи? Тут волей-неволей уши станут как у зайца, а нюх как у медведя - слышать всё вокруг и чувствовать чужака за километр. Из веток сделать копья и защищаться ими от врагов. Можно и шалашик построить (был бы топор)...
Я пролетел заданный маршрут и возвращался на базу, пролетая над теми же лесами, как вдруг... Я почувствовал сильный толчок, словно в меня попала ракета. И в один момент все приборы вышли из строя. Как я ни пытался связаться с базой - всё тщетно. Я переходил на короткие волны, надеясь, что меня хоть кто-то засечёт. Тишина. Приборы по нулям, а машина, сделав крен, неслась вниз. Сразу сработал закон самосохранения: немедленно катапультироваться! Я ещё успел подумать про карту, которая нужна всегда на неизвестной местности. Земля приближалась стремительно. Я нажал аварийную кнопку. Струя холодного воздуха поглотила меня.
Через несколько секунд где-то там внизу раздался взрыв. Я поглядел туда. В зелёном полотне деревьев появилась огромная брешь от падения самолёта. Я висел в воздухе и искал подходящее место для приземления. Одни лишь ветки, густые, словно ковёр. Придётся падать на них. Без ушибов дело не обойдётся. Когда до "полотна" оставалось метров сто или меньше, краем глаза успел заметить небольшое озеро прямо внутри лесополосы. Перед падением я сгруппировался, как меня учили бывалые пилоты.
Первый удар пришёлся на шапки деревьев, он был мягче. Но потом... Уже потом я вспомнил Винни Пуха, который падал с дерева, набивая себе шишки об ветки. Но ему там в мультике всё обошлось. Чего нельзя сказать обо мне. Когда я висел на стропах метрах в трёх над землёю в густых кронах деревьев, то мысленно "обследовал" себя. Досталось и рукам, и ногам и рёбрам. Слава Богу, что переломов не было. Я пытался раскачиваться, чтоб парашют немного спустился вниз, чтоб не так высоко было падать. Падение я сократил примерно на полметра. И то хорошо. В комбинезоне у меня всегда находился нож. Им я перерезал стропы. И вот уже я на земле. Радоваться или печалиться? По куполу парашюта меня найдут. Но пошлют ли экспедицию по спасению? Должны послать. Найдут ли - вот в чём вопрос. Конечно, если я буду сидеть на одном месте, то найдут. Однако, когда начнутся поиски? Неизвестно.
Что бы там "на большой земле" не решали, но мне тоже нужно было как-то осваиваться, хоть и временно. Я знал, что в лесу ночи холодные. Зажигалка имеется, но газа там половина осталась. На сколько мне её хватит? Я стоял на земле - это главное для начала. Осмотрелся. Видимость метров двадцать, может чуть больше. Комбинезон и лётная куртка спасали от холода. Шлем уберегал от ударов веток. Нужно осмотреть территорию. Нож был у меня наготове. Я пошёл. Вспомнились мои размышления о Робинзоне. Вот как бывает! Только подумал о нём и - сам попал на его место, но уже в тайге. Возможно, мне что-то и пригодится из его жизни на острове. Топора, правда, нет. Ножом ветки не нарубишь. Где-то тут недалеко есть озеро, хорошо бы его найти. А во что набрать воду? Никакой тары нет.
Как говорится в сказках, долго ли, коротко ли я ходил - о том неизвестно. Устал отбиваться от веток. К тому же болели ушибы. В лесу становилось темнее, надвигалась ночь. Нужно найти убежище. Лучше всего на дереве, так как могут бегать звери. От змей дерево, конечно, не спасёт. Но от укуса комбез спасёт, он сделан из джинсы, плюс слой наполнителя. Ладно, поищу дерево. Нашёл-таки. Подошло, как нельзя лучше, даже "ступеньки" из сучков были, как по заказу. Я влез чем повыше, метра на два с половиной, примерно. Уже стемнело окончательно. Шлейками от комбеза привязался к стволу, чтоб не упасть. Спать не хотелось, но и бродить ночью - тоже. Решил до сна просто так посидеть, обдумать своё положение. А думать есть над чем. С высоты непроходимые леса казались такими длинными, десятки километров, если не сотни. Поди тут найди выход. Может и жизни не хватить. Нужно поискать ягоды, воду. У воды сделать шалаш, если получится.
За размышлениями я прикорнул. Даже какой-то сон успел увидеть. Не помню какой. Очнулся я от прикосновения. Кто-то меня гладил по руке и телу. Хорошо, что я был привязан, а то слетел бы с дерева в две секунды, осознав КТО меня гладит. По мне лезла змея. Змеи ведь по ночам тоже охотятся. Рукава комбеза и шаровары были на резинках. Это меня и спасло от проникновения внутрь змеи. И перчатки лётные спасли. Размерами змея была небольшая. Возможно, даже, что и не ядовитая. Я рукой отбросил её. Спать уже не мог. Сон как рукой сняло. Прислушался. Тишина такая, что аж в ушах звенело. Иногда её нарушали шуршания ночных зверьков, однажды услышал совиный "у-у-у". До утра меня больше никто не беспокоил. Я даже ещё немного поспал. Без сна.
2. Плен
Разбудил меня шум вертолётных лопастей. Радости моей не было предела. Меня ищут! Они увидят парашют и поймут, что я возле него. Срочно нужно возвращаться к парашюту. Как далеко я отошёл от него? Я думал, что в таких зарослях я не мог далеко уйти. Я предполагал: если они спустят на верёвке человека, то он как-то станет подавать сигналы о своём присутствии - криками или выстрелами. Я поспешил слезть с дерева. Вертолёт не было видно из-за густых шапок деревьев. Я шёл на звук. Вертолёт крутился на одном месте - это стало понятно мне, когда звук от лопастей был слышен совсем недалеко. Кричать было бесполезно. Но вот дым... Я только лишь подумал, что хорошо было бы подать сигнал дымом - зажечь сухую ветку. Но, как назло, подходящие не попадались. Я возвращался, не замечая бьющих по шлему веток. Они меня тормозили, не давая идти быстро. Вертолёт ещё какое-то время крутился, потом его шум стал убывать. Наверное, только засекли квадрат. Потом пришлют группу. То, что меня ищут - уже давало заряд для поддержания себя в этих условиях.
Какое-то время я ещё шёл в направлении, где слышен был недавно шум. Я искал парашют. И нашёл его! НО! Каким-то образом он оказался на земле, соскользнюв с веток. Как он там оказался - это была загадка номер один. Ну, не змеи же или звери его затащили на землю! "Значит, - думал я, - они нашли только место падения самолёта, а парашют искали вблизи. Его не нашли. Вернуться могут или..." Меня беспокоило это "или". Станут ли искать меня в такой глуши? Я расслабился, сел у дерева, снял шлем, вытер пот. И вдруг резкий удар по голове, который сразу меня отключил.
Очнулся я, лёжа на чём-то мягком. Голова ещё болела в месте удара. Открыл глаза. Надо мной двускатная крыша, брёвна, балки, на верёвках висят разные травы. Я попытался подняться, но не смог, так как был связан по рукам и ногам. "Меня взяли в плен, - подумал я. - Интересно знать кто. Я надеюсь, что не племя людоедов". Как смог, повернул я голову. Жилище напоминало сарай, где хранили сено, веники для бани, сушили травы. Стояли вёдра, лопаты, разная утварь. Вдруг послышались грубые шаги. Дверь открылась за моей головой. Кто-то вошёл. Что-то поставил у стенки. Потом подошёл ко мне, стал перед глазами. Это был мужичок лет за шестьдесят. Лицо морщинистое, деревенское.
- Ну что, очнулся? - голос у мужика был хриплым.
- Где я и почему связан?
- Связан ты потому, что неизвестный пока человек. Вот, когда мы с тобой покалякаем, тогда и решим что с тобой делать. А где ты находишься - то тебе знать пока не велено. Так надо.
- Посадите меня, - попросил я.
- Посадим, если буянить будешь. В темнице сразу образумешься. Там человек быстро приходит в норму.
- Вы поняли о чём я. Подняться хочу.
- Если будешь послушным, тихим, услужливым, то обязательно поднимешься, как я, например. Тоже был таким обидчивым, задиристым, пока не посадили в темницу. Теперь вот тихий. Поднялся недавно на должность завхоза. - Мужик явно издевался над гостем.
- Ответьте-ка: мне долго так лежать или мы сможем как-то по-нормальному общаться?
Голова моя ещё болела, но уже не сильно. Мужик взял табурет, поставил около кровати, где я лежал, сел.
- Где я, объясните мне, пожалуйста.
- Лётчик, значит? Как кличут тебя?
- Егором.
- Меня Матвеем. Твой самолёт столько шума наделал! Я искал его, а нашёл тебя. Теперь ты, как-бы пленник мой.
- Это вы парашют убрали с веток?
- Догадливый. Нам тут непрошенные гости не нужны. Твои друзья по парашюту сразу бы вычислили тебя.
- "Нам"? Вас здесь много?
- Не спеши всё узнать. Всему своё время.
- Что вы со мной намереваетесь сделать?
- Съедим тебя! Ам! - мужик, клацнув зубами, обрадовался своей шутке, потом пояснил: - Шучу, не бойся. Ты должен понять и принять одну вещь: отсюда тебе никогда не выбраться. Кругом одни деревья. Аж в глазах рябит. Лес и длинный, и широкий. Чтоб из него выйти, может жизни не хватить.
- А вы пытались?
- За кого ты меня принимаешь! Идти туда, не зная куда? Искать то, не зная что? В мыслях, конечно, хотелось уйти. А на деле...
- А как вы тут оказались?
- Примерно так, как ты. Только я не падал из самолёта, а убегал... - он осёкся. - Ладно, это уже не твоё дело.
- Вы меня долго будете держать связанным? - спросил я, так как верёвки на запястьях давили на кожу.
- Могу и развязать. Но тогда на ноги одену цепь. Для безопасности.
- Прям концлагерь какой-то. Если вы говорите, что бежать нет смысла, зачем мне тогда цепи?
- Так положено. Не сердись. Все через такое проходят.
- И много таких "всех"?
- Давай договоримся об одном. Кто мы, сколько нас, что тут делаем - об этом не спрашивать. До поры, до времени. Понятно? Такими вопросами ты можешь разозлить меня и тех,кто стоит за мною. Советую: ничего не спрашивать, а быть смиренным, услужливым. Если тебе жизнь твоя дорога.
- Ну, хорошо. У меня нет выбора, потому вынужден согласиться с вами. - Я решил молчать. Обо всём потом узнаю сам, по мере возможности, конечно.
- Вот! Это золотые слова! - Он встал. - Ты уж не серчай. Я тебе свяжу ноги. Будешь пока ходить так. Зато руки свободны будут: по нужде сходить или покушать, или написать кое-что. Потом посмотрим на твоё поведение. Будешь вести себя исправно, станешь моей правой рукой.
Матвей порылся в ящике у окна, нашёл цепь, длиной более полметра и с кольцами для ног. Кольца не давили ноги, но освободиться от них никак нельзя было. Кольца он завальцевал на толстой железной пластине. Теперь чтоб освободиться от цепи нужно изрядно потрудиться. После окончания работы, он развязал мне руки. Я смог растереть застоявшуюся кровь.
- Что теперь? - спросил я, думая, что сейчас он погонит меня, как раба, таскать камни.
- Ты, наверное голоден? Сутки, поди, как спасся. Хочу предупредить, что у нас мяса нет. Вегетарианство. Всю пищу берём из земли или из дерева. Питаться как у себя дома ты не будешь. Еда скромная. Но, чтоб питаться, тебе придётся работать. То ли в огороде, то ли в теплице, то ли ещё где-то. Это будет твоя работа. По этой части я главный. Все вопросы ко мне. Делай только то, что я тебе скажу. Ни о чём другом не думай... Перекусишь чем Бог послал?
- Да, конечно. Умыться можно?
- Насчёт воды я забыл сказать. Воду ты будешь привозить из озера на телеге. Лошади у нас, к сожалению, нет, поэтому тебе самому придётся. - Он как-то загадочно поглядел на меня, а я представил себя тянущим воз, набитый бочками с водой, и мне сделалось не по себе. - Не волнуйся, - он усмехнулся мне. - Телега не та, что тянут лошади, поменьше. Можно сказать "тележка". В неё вмещаются четыре бидона. Вот в них ты и будешь привозить воду. Каждый день нужно сделать четыре-шесть ходок. Да, да! И не меньше. Такая норма. Если будет желание, то можно больше привезти... Пока умойся в рукомойнике на улице. Потом, после еды, я скажу что делать.
Первой моей едой в звании "раба" (так я себя считал) были: картофель в мундире, молодой лук, вяленая рыба. Запивал чаем, настоянным на каких-то травах. Еда не ахти. Но другой не было. После "обеда" я принялся отрабатывать свой хлеб.
3. Моя работа
Тот день для меня оказался очень длинным. Я забывал об ушибах, думая о работе. Матвей мне выдал тележку и четыре бидона из-под молока. Сказал где искать озеро. Но, чтоб я не заблудился первое время, дал мне в помощь пса Бандита. Пёс породы обыкновенной дворняжки, шерсть линяет, оттого он казался неряшливым. Матвей снял его с цепи, привёл ко мне. Тот хорошенько обнюхал.
- Теперь он - наш человек. Покажешь ему дорогу к озеру, чтоб не заблудился. Потом обратно. - Матвей разговаривал с псом, словно с человеком. Тот смотрел на него умными глазами, всё понимал. Потом обратился ко мне. - Ты иди спокойно, не обращай внимание на цепь. Постепенно привыкнешь. И помни: будешь вести себя хорошо, сниму цепь вскоре. Всё, пошёл.
И я пошёл на первое своё "задание". Пёс сопровождал меня, идя спереди. Цепь мешала идти свободным шагом, ведь я привык ходить быстро, делая длинные шаги. По дороге я размышлял о своей участи. Да, теперь я как-бы раб. Цепь, хоть и не тяжёлая была (не то, что у настоящих рабов), но мешала при ходьбе. Дорога была не такая "заросшая", её уже очистили от веток и лозы, протоптали основательно частыми походами. Идти пришлось около километра, как мне показалось. Воду из озера я наливал ведром. В бидон входило три полных ведра, примерно литров двадцать. Наполнив четыре бидона, я шёл в обратный путь. Было тяжелее, но приходилось терпеть. Пёс тоже напился вдоволь из озера. Я так же ополоснул лицо. В лесу было прохладно. Комбез меня спасал. На обратном пути мне становилось жарко, всё-таки таскал тяжёлую ношу. Тележка была переделана из какого-то ящика, оси и колёса были от мусорного контейнера...
В тот день я сделал шесть ходок. Даже при желании сделать больше, я бы не смог - становилось темно. Всю воду я сливал в цистерну из нержавеющей стали. Цистерна располагалась на небольшой возвышенности, в горизонтальном положении. Я затаскивал бидон на эстакаду, открывал люк, вливал воду, спускался вниз. Потом всё повторялось шесть раз. Чтоб воду могли как-то набирать, в цистерне был приделан кран. За шесть ходок я запомнил дорогу, собака больше не нужна. Матвей сказал, что её работа - сторожить двор. Так что остальные дни я обходился без неё.
И полетели дни за днями, месяцы за месяцами. Я не знал ни дня, ни месяца. Всё слилось воедино. Иногда я просил Матвея дать мне возможность искупаться и постирать комбез. Он разрешал. Но не просто так. За это мне приходилось делать лишнюю ходку к озеру. Сушил одежду у печи-буржуйки, в основном ночью. Сам же облачался в плед. Жил я в том же домике, где хранился инвентарь, спал на том же тапчане, что и в первый день будучи связанным. Еда была скудной. В основном это: картошка, капуста, лук, иногда фрукты. Я похудел. Комбез вскоре "висел" на мне. Другой одежды Матвей не выдавал. Я его спросил однажды. Он толком не ответил.
Когда настала зима, я это почувствовал - стало ещё холоднее, чем было. Густые кроны деревьев не пропускали снег, который оседал наверху. Иногда я замечал у озера снежные заносы. Но они быстро таяли. Само же озеро не замерзало. Интересное явление. В один прекрасный день Матвей расщедрился - отвязал меня от цепей. Мне стало легче ходить, но привычка ходить в кандалах оставалась ещё какое-то время. Я подумал тогда: "Он расщедрился потому, что была зима, что я далеко не смогу уйти в такие холода".
Иногда я прислушивался к посторонним шумам, ожидая вертолёта. Но ничего не слышал. Каждый день у меня начинался с восхода солнца. В избе становилось светлее. Будильник не нужен был. Я после пробуждения делал небольшую зарядку, чтоб поддерживать форму. Делал или в избе, или на дворе. Однажды я попытался осмотреть двор, просто так. Но голос Бандита меня остановил - следил за мною. Сиди, мол, в своей конуре и не сунь носа, куда не следует. Что я и делал. Матвей жил отдельно. Где именно я не знал.
Однажды Матвей пришёл чем-то взволнованный.
- Пойдём со мной, поможешь привести картошку. - Только и сказал.
Я пошёл за ним. Шли через лес. Он привёл меня к погребу. Погреб находился в земле на глубине трёх метров (или меньше). Над землёй возвышался только кирпичный вход. Мы вошли внутрь. Погреб был большой, стены бревенчатые. Стояли в нём стеллажи из узких брёвен, на них находились разные большие кастрюли, мешки с чем-то и пустые. Были отсеки для картошки, морковки, капусты. Я не вдавался в подробности, наверное, привычка не сунуть нос куда не следует, давала о себе знать. В один мешок я набрал картошки, потом вынес его наверх. Матвей откуда-то достал такую же тележку, как для воды. Я положил мешок на неё.
- Всё, - подытожил Матвей, закрыв погреб на амбарный замок. - Возвращайся к себе.
Так продолжалось четыре дня. Я доставал из погреба: то мешок с чем-то пахнущим, то кастрюлю с морковью... На пятый день мне пришлось отвозить большую кастрюлю к кухне. Матвей шагал рядом, словно боялся, что я от голодухи сам съем всё содержимое кастрюли. Шли примерно четверть часа (далековато, однако, кухня). Пришли. Такая же изба, как и "моя". В воздухе летали приятные запахи чего-то съестного. Мои сомнения относительно кухни развеялись. Здесь готовили еду.
- Бери мешок, иди за мной, - пробурчал Матвей. Что-то его беспокоило в последнее время, так как он ходил омрачённым.
Ничего не спрашивая, я вскинул мешок на плечо и вошёл внутрь. Запахи только усилились. Мы шли по коридору. По обеим сторонам были двери. Я их насчитал шесть. Мы вошли в самую последнюю, седьмую, что была напротив входа. Матвей открыл дверь, пропуская меня, сказал куда поставить мешок. Потом мы ушли обратно. В коридоре произошло нечто странное. Когда я был в середине, то в здание вбежал мальчишка лет восьми-девяти. В руке он нёс половник. Увидев меня, сразу затушевался. Но быстро собрался и шмыгнул в одну из дверей. Я сначала хотел-было спросить Матвея о пацане, но вовремя вспомнил о запрете спрашивать. Дома всё же позволил себе поразмышлять. Когда я натаскал положенное количество воды, даже больше (мне уже легче было ходить), отдыхая я принялся размышлять о пацане. Он один тут или есть ещё такие малолетки? Кто он: тоже пленник или чей-то сын? Ничего путного не придумал. Зато мозги немного расшевелил, чтоб не "застаивались". Мои походы на кухню прекратились со следующего дня. Я занимался только водой. У меня оставалось свободное время после работы, в которое я занимался ремонтом одежды, уборкой в "квартире", обмыванием себя. Даже подстригся однажды, взяв у Матвея допотопную старую машинку для стрижки. Я её разобрал, смазал. Пользовался при надобности. Электричества в доме не было. Свечей - тоже. Поэтому рабочий день был от светла и до темна. Пока стояла зима, то день был коротким. Летом, наверное, был длиннее. На кухне я больше не показывался.
4. Страшная правда
Прошла зима. Весеннее солнце пробивалось сквозь густые шапки деревьев. Воздух стал теплее. Я это почувствовал у озера. Также заметил поднимающийся пар над водой. Настроение сразу улучшилось. Весна всё-таки. Об своём спасении уже и не думалось. Командование, наверное, списало меня в "без вести пропавшие". Если б я был семейным, тогда семье выплатили бы компенсацию. Но, так как я был одиночка, то сэкономил кому-то кучу денег. Я не роптал на судьбу. Коль так всё получилось, значит, так тому и быть.
Матвей мне прибавил работы, чтоб не сидел без дела. Кроме воды я ещё занимался заготовкой дров. Для своей "хаты" и для других. За зиму много дров ушло, "буржуйка" съела. Зато мне спать было тепло. Потому я охотно (как для себя) готовил дровишки. Воду носил уже восемь раз. Потом с топором "занимался спортом". А брёвна-сухостой находил в лесу. Мне Матвей выделил участок радиусом метров сто, чтоб я ходил искать сухие деревья. Нахожу и отмечаю мелом. Потом брал пилу с большими зубьями и шёл пилить. Когда дерево упало, я топором отрубал ветки. У меня была специальная подставка под ствол, чтоб я мог пилить, не наклоняясь. Наготовлю кучу, потом на тележке отвожу к своей избе, складываю под определённый навес. Хоть какое-то разнообразие в этой однородной жизни. Навес был уже наполнен больше чем наполовину.
В один из дней я наносил воду и задумался: а куда вода девается из цистерны? Кто и куда её берёт? Я решил незаметно обследовать район цистерны. Когда я остановился с тележкой, чтоб занести полный бидон на эстакаду, то вдруг заметил в листьях детскую варежку. Я её сразу не заметил, так как она была цвета хвои или листвы, грязно-зелёного цвета. Мне вдруг вспомнился мальчонка из кухни. Может это его варежка? А что он тут тогда делал? Воду возил? Я пытался найти следы, ведущие к кухне. Но таковых не нашли. Оставил затею, подумав, что она (варежка) давно потерялась.
Бидоны поставил на своё место в избе, взял тележку, приспособление для распиловки, и пошёл искать новые брёвна. Под ногами шуршала прошлогодняя листва. От оттаявшего снега она была скользкой, если на неё станешь, то можно "прокатиться", как по снегу. Но я не "прокатился", а подскользнулся. Падая, вывернулся, словно кошка, на бок. Падал на левую руку. От падения разворошил листву. Я попытался подняться и... Рука захватила какую-то материю, похожую на болонью. Я встал, отряхнулся, поднял и оглядел кусочек ткани. Это был оторванный карман от детской куртки. Что это?! Второй раз за сегодня мне попадается детская вещь. Конечно, можно предположить, что карманчик просто оторвался, ведь дети часто всё рвут. И всё же я решился проверить местность на наличие каких-нибудь предметов. Сначала осмотрелся. Никого поблизости нет. Пошёл вглубь леса, якобы высматриваю подходящие стволы. Листья раскидывал ногами. Метров через десять я стал как вкопанный. Около одного дерева лежал разложившийся труп ребёнка. Да, да, ребёнка! Он был маленьким и одетым в болоньевую курточку. На черепе вязаная шапочка, нитки которой полусгнили. Зрелище не из приятных. Чтоб не привлекать внимания посторонних глаз, я скрыл свою дорожку листьями и пошёл за дровами.
До темна я ещё навозил распиленных чушек под навес. Когда стемнело, я смог предаться размышлениям. Положил комбез на колени, якобы собрался латать дырку, вставил нитку в иголку и задумался. Труп не выходил из головы. Что-то в этом "лагере" не чисто. Кто был тот ребёнок? Почему погиб? Возможно он не один в этом лесу, тогда сколько ещё? Что это за странные смерти? У Матвея спрашивать нет смысла, лучше помалкивать - здоровее будешь. Я взял на заметку этот случай. Может, когда и сгодится. Этот случай разворошил мои старые мысли о своём пребывании здесь. Нужно искать пути спасения. Но без карты и компаса, а также соответствующего снаряжения, далеко не уйти. Найдут и опять закуют в кандалы. Нет, надо приспосабливаться, что я и делал. До отхода ко сну комбез я "зашил".
Спустя какое-то время, я словил себя на мысли, что Матвей стал меня реже проведывать. Вначале он буквально следил за мною, целыми днями был возле меня. Потом стал посещать меня через день, через два. Неужели он стал так мне доверять, что и проверять не надо! С одной стороны - у меня всё необходимое было: инструмент, тележка, бидоны, нитка с иглою и прочая мелочь. А с другой стороны это казалось странным. Вы спросите: а кто же мне еду приносил? Отвечу: никто. У меня было полмешка картошки, которую я готовил на "буржуйке", ведро лука, который я высаживал в землю, когда тот начинал расти. Я бы мог и огородик у дома организовать, но мало было солнечного цвета, картошка загниёт в земле. Потом у меня было несколько яблок и пару головок капусты, которую мне любезно выдал старик. Этого, конечно же мало. И оно закончилось в своё время. Нужно было как-то добывать пропитание - пойти на кухню, наконец!
Когда прошла неделя, а Матвея всё не было, я решился идти на кухню и попросить (не потребовать) еду для меня - штатного работника. Как вести себя в данной ситуации мне никто и ничего не объяснял. Придётся действовать наугад. Я полагал, что кухня работает до поздна. И вот однажды вечером, когда уже было темно, я пошёл по знакомому маршруту, по которому шёл зимою. В это время меня никто не смог увидеть. До кухни дошёл быстрее, чем тогда в первый раз, так как ходил свободно. За несколько метров от здания я остановился, высокий куст меня хорошо маскировал. На входе горела керосиновая лампа, она освещала кусочек пространства тусклым светом. Я прислушался и присмотрелся. Никого.
Захотелось обойти избу вокруг. Шёл тихо, всматриваясь в темноту. Окна были тёмными, значит, смена закончена. Интересно: где живёт персонал кухни? Хорошо бы найти жилые дома. Ночью не найдёшь, так как дальше кухни я не хаживал. Обходя здание, я наткнулся на колонку. Из этой колонки брали воду, так как капли падали на землю, оставляя следы. Так вот куда уходит вода! Колонка служит насосом для откачивания воды из цистерны. Далековато, конечно, но вода поступает по трубе. Когда буду ещё около цистерны, то поищу трубу. Возможно она хорошо замаскирована.
Обойдя дом и ничего не обнаружив, я собрался в обратный путь. Но только я сделал первый шаг, как где-то недалеко послышались голоса. Я быстро принял позицию наблюдателя - лёг за деревом недалеко от дома. Вдруг на свет пришли двое мужчин. По их выправке и уверенным движениям я понял: это не простые работяги. Это охрана или начальство. Они остановились у входа, чтобы покурить.
- Слышь, - проворчал тот, что был в камуфляжной куртке, поправляя кобуру на поясе. - Матвей совсем расслабился. Сказал, летун сидит тихо, воду возит. А я сегодня видел свежие метки на деревьях в его квадрате. Слишком много он там ошивается.
- Да брось ты, - отозвался второй, лениво выпуская дым в ночной воздух. - Куда он денется из этой дыры? Лес кругом на сотни вёрст. Нам сейчас не до него. Наставник злой как чёрт: из новой партии "щенков" опять половина в "отбраковку" ушла.
- Видел я эту "отбраковку" за озером... Не умеют они выживать. Хилые пошли городские детишки. Если до полнолуния не сделаем из оставшихся бойцов - Наставник нас самих в расход пустит.
- Ну, тех, кто покрепче, завтра на дальний полигон перегоняем. Там уже посерьёзнее тренировки пойдут, с "неверными" нянчиться не будем. А летуна... если начнёт нос совать куда не надо, прикопаем рядом с пацанами. Лишние свидетели нам ни к чему.
Они бросили окурки и скрылись внутри кухни. Я лежал, боясь пошевелиться, а в голове стучало: "Щенки... бойцы... отбраковка". Это был не просто трудовой лагерь. Здесь из украденных детей ковали убийц, а тех, кто не справлялся, просто бросали в лесу.
Глава 5. Свой среди чужих
Я затаился в тени старой ели, наблюдая за колонкой. Голоса охранников стихли за дверью, но свет в одном из окон кухни всё ещё теплился. Без ножа, который Матвей отобрал у меня в первый же день, я чувствовал себя безоружным и беззащитным. Пальцы привычно дернулись к пустому карману комбеза, но там было пусто. Пришлось надеяться только на свои руки и на то, что годы службы научили меня двигаться бесшумно.
Через полчаса дверь снова скрипнула. На пороге показалась сутулая фигура в длинном грязном фартуке. Человек нес два пустых ведра. По характерному звяканью дужек я понял - это не боец. Охранники не носят ведра, они носят оружие.
Фигура подошла к колонке и начала мерно качать рычаг. Скрип железа о железо в ночной тишине казался оглушительным. Я выждал момент и, когда ведра наполнились, сделал шаг из тени.
- Не бойся, - прошептал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но не угрожающе. - Я свой. Я водовоз.
Человек вздрогнул, ведра качнулись, расплескивая воду. Это была женщина. На вид ей было около пятидесяти, но глубокие тени под глазами и серый цвет лица делали её похожей на старуху. Она уставилась на меня, и в её глазах я увидел не страх, а какую-то бесконечную, выжженную усталость.
- Ты... тот летчик? - её голос был едва слышным шелестом. - Матвеев подопечный? Зачем ты здесь? Тебя убьют, если увидят не в своем квадрате.
- Мне нужна еда, - я решил придерживаться официальной версии, - Матвей не приходил неделю. Но больше мне нужны ответы. Что это за место? Кто эти дети?
Женщина оглянулась на дверь кухни, её руки заметно дрожали.
- Уходи, сынок. Здесь нет людей. Здесь только "псы" и "мясо". Те, что в камуфляже - это те, кто вырос и доказал свою верность Наставнику. А дети... их крадут отовсюду. Из приютов, с улиц, из неблагополучных семей. Тех, кто посильнее, ломают и учат убивать. Они называют это "школой жизни", но это фабрика смерти.
- Я видел в лесу ребенка... - я запнулся, - в синей курточке.
Она закрыла глаза, и по щеке поползла слеза, оставляя чистую дорожку на грязной коже.
- Это Мишка. Он не хотел брать в руки нож. Сказал, что хочет домой к маме. Его вывели "на прогулку" и не вернули. Здесь не прощают слабости. Неверных списывают, как негодный инвентарь.
- Сколько их здесь? - спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
- В этом бараке - двенадцать. В дальнем, на полигоне - ещё тридцать. Завтра будет "отбор". Тех, кто не сдаст зачет по стрельбе, увезут... в одну сторону.
- Уходи! Смена охраны через пять минут. Если тебя поймают, Матвей тебя не защитит. Он сам здесь на птичьих правах, такой же раб, только со стажем.
Она сунула руку в глубокий карман фартука и протянула мне завернутый в тряпицу кусок черствого хлеба и пару вяленых рыбин.
- Возьми. Больше не приходи сюда. Ищи лазейку, летчик. Если хочешь жить - ищи, как выбраться, пока тебя самого не вывели "на прогулку".
Возвращаясь к своей избе, я не шел - я тенью скользил между стволами, стараясь не наступать на сухую листву. В кармане обжигал кусок хлеба, но голод отступил перед ледяной яростью. "Инкубатор". "Отбор". Эти слова ядом жгли мозг.
Придя в свою "конуру", я не зажег буржуйку, хотя ночной холод уже пробирался под куртку. Мне нужен был свет, но не тот, который выдаст меня охране. Я дождался, пока луна чуть раздвинет тяжелые лапы елей, и принялся за дело.
Первое: Оружие. Раз нет ножа, его нужно сделать. В углу избы среди хлама я нашел старое полотно от ножовки, которое Матвей давал мне для мелких нужд. Металл был хрупким, но если его заточить о камень и обмотать рукоять куском стропы от парашюта, которую я припрятал еще осенью, получится неплохой заточенный штырь. Не меч, конечно, но в горло войти сможет.
Второе: Инженерная разведка. Я сел у окна и на обратной стороне карты, которую чудом сохранил при катапультировании, начал набрасывать схему.
Цистерна - это ключ. Если колонка у кухни сосет из неё воду, значит, под землей идет труба. Труба - это прямая линия. По ней можно ориентироваться в темноте, не боясь сбиться с пути.
Трассы. Я вспомнил, куда Матвей увозил "неверных". Если труп ребенка лежал в десяти метрах от моей делянки, значит, "полигон" где-то дальше за озером.
Метки. Мои меловые пометки на деревьях теперь служили мне знаками безопасности. Я решил, что завтра же, под видом заготовки дров, расширю радиус своих походов.
Третье: Психологическая ловушка. Матвей. Он - мое слабое и сильное звено одновременно. Он "раб со стажем". Значит, он либо окончательно сломлен, либо ждет момента. Мне нужно было проверить его.
Я спрятал самодельную заточку под тапчан. Завтра я не просто пойду за водой. Я начну искать ту самую трубу, которая связывает мою эстакаду с "кухней смерти". Если я смогу её вскрыть или проследить путь, я найду дорогу к баракам детей, минуя главные тропы, которые патрулируют эти двое с камуфляже.
Сна не было. Я смотрел в потолок и представлял лица тех детей. Завтра - отбор. У меня меньше суток, чтобы понять, смогу ли я хотя бы попытаться их вывести, или этот лес станет и моей могилой тоже.
Я лежал в темноте, вслушиваясь в шорохи ночного леса. В голове еще звучали слова поварихи об "отсеве" и "щенках". Вдруг Бандит на улице коротко рыкнул - не злобно, а скорее предупреждающе, как он делал всегда, когда чуял хозяина.
Вдруг послышались тяжелые, шаркающие шаги. Я замер, вжавшись топчан. Это был не патруль - те ходили четко, по-военному. Это шел Матвей.
Дверь слегка скрипнула, впуская струю холодного воздуха и тусклый лунный свет. Старик вошел молча, не зажигая фонарика. Он тяжело дышал, и я почувствовал от него запах дешевого табака и какого-то острого страха. В его правой опущенной руке что-то тускло блеснуло. Мой нож. Тот самый, летный, с антибликовым покрытием, который он отобрал у меня в первый день.
Матвей подошел к тапчану. Я лежал к нему лицом,делая вид,что сплю,но сам всё видел из-под сощуренных глаз.Он стал около меня,что-то обдумывая.Неужели собирался меня убить,но...совесть не позволяла!Я стал прикидывать как буду действовать в случае нападения.Даже сквозь темноту мне было ясно,что Матвей не убийца,в нём сейчас боролись два чувства:плюнуть на совесть или подчиниться приказу.Дыхание его участилось,словно решил что-то.
Он медленно занес руку с ножом для удара, целясь туда, где должна была быть моя грудь. Медлить было нельзя.
Я резко откидываю полог одеяла назад,ногой бью старика в грудь,пока рука навзводе,рывок, перехват костлявого запястья - годы тренировок и армейская закалка сработали на автомате, несмотря на истощение. От неожиданности Матвей вскрикнул, нож со звоном упал на земляной пол. Я заломил ему руку за спину и прижал лицом к бревенчатой стене.
- Решил доделать работу за тех двоих в камуфляже, Матвей? - прошипел я ему в самое ухо. - За "отсев" переживаешь?
Старик не сопротивлялся. Он обмяк в моих руках, словно из него внезапно выдернули стержень. Я отпустил его, и он, спотыкаясь, обессиленно упал на мой тапчан, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали.
- Убей меня, летун... - хрипло выдавил он. - Всё равно мне конец. Наставник узнал, что ты видел пацана в лесу. Сказали: "Либо он, либо ты". А я не могу больше... Не могу я их закапывать. Глаза их по ночам снятся.
Я поднял с пола нож. Его привычная тяжесть в ладони вернула мне каплю уверенности. Теперь я был вооружен, а мой тюремщик превратился в сломленного старика, которому нечего терять.
- Вставай, Матвей, - холодно сказал я, садясь напротив него на табурет. - Убивать я тебя не буду. По крайней мере, пока ты мне всё не расскажешь. С самого начала. Кто такой Наставник и сколько детей сейчас в бараках?
Матвей поднял голову. В полумраке его глаза казались черными провалами. Он тяжело вздохнул, и я понял: этой ночью сна не будет. Начинался наш самый главный разговор.